Александр Фомич в начале войны служил командиром БЧ-5 крейсера "Червона Украина"
Наступила суббота 21 июня 1941 года. Накануне наш корабль вернулся с учения и встал на бочки около Северной стороны между Инженерной пристанью и Ку<...>ой балки. Несмотря на окончание учения кораблям боевого ядра приказано иметь готовность №2, поэтому произвели прием израсходованных запасов. Приняли топливо, воду, боезапас и продовольствие. На корабле идет большая приборка. Вечером разрешено произвести увольнение. Я решил уволить своего заместителя т. Адельфинского, а сам думал уволиться в воскресенье сразу после обеда, чтобы побыть с семьей днем и вечером. Но мой расчет не оправдался. Ночью началась война, и мне с семьей удалось встретиться только через 2 месяца, и не в Севастополе, а в Новороссийске.
Вспоминаю, как это было. Около 2 часов ночи на корабле объявили боевую тревогу. После приведения механизмов в состояние боевой готовности я вышел на верхнюю палубу посмотреть, как развертываются учения. Я был уверен, что происходит внезапное учение флота по вводным проверяющих товарищей из Москвы. Корабли и город были хорошо затемнены. В темном небе сверкали звезды. Теплая июньская ночь благоухала над Севастополем. Но вот ночная тьма прорезается огненными лучами прожекторов и в лучах прожекторов появились неизвестные самолеты. Я в силуэтах самолетов не разбирался и думал, что это наши самолеты, имитирующие противника. Часть береговых зенитных батарей открыли огонь по обнаруженным самолетам. Одним из первых открыл огонь и наш корабль. Вдруг на небольшой высоте в сторону выходного фарватера прожектора осветили несколько зеленых парашютов, опускавшихся в море на выходе из Северной бухты. При этом я обратил внимание на то, что ст<..>ные огни на Инкерман горят ярким светом. Через несколько минут один за другим раздались два мощных взрыва, один в районе Артиллерийской бухты, а второй около памятника затопленным кораблям. При взрывах взметнулись высокие огненные столбы. В сознании мелькнуло, что это не учение, а война. Налет длился меньше часа. Небо на востоке уже посветлело, когда объявили отбой тревоги. В эту тревожную ночь мне запомнился следующий момент. При возвращении с берега по большому сбору один из офицеров штаба бригады, прибыв с Графской пристани на штабном катере передал мне осколок с рваными кромками, который он подобрал возле Графской пристани еще теплым, и просил меня посмотреть, что это за металл. Я взял этот осколок примерно с палец длиной и пошел в каюту для проверки. Осколок был заметно легче железного и имел крупно-зернистый излом, и был белого цвета, похожий на алюминий. Неужели, думаю себе, у немцев уже нет железа на бомбы и они делают их из алюминия. <...> Но потом выяснилось, что немецкие самолеты на парашютах в бухту бросали не бомбы, а магнитные мины с целью заблокировать корабли флота в Севастопольских бухтах.
<...>
Из научно-исследовательского института г. Ленинграда в Севастополь прибыла группа научных сотрудников для изучения магнитных мин и разработки мероприятий по борьбе с минной опасностью. В числе этой группы были т. Александров (ныне президент Академии Наук СССР) и т. Курчатов - известный ученый по атомной технике.
